Наш современник выздоравливает

Наш современник выздоравливает

Пять лет назад показался первый номер отечественной газеты. Тогда же театр «Современник» отмечал собственный пятидесятилетний юбилей. И будущее театра, доверившегося самозванным «новаторам», вызывала большое количество вопросов и тревог.

Что изменилось за эти годы?

В афише «Современника» уже нет ни «Гразы» (как раз так!) Н. Чусовой, ни «Клеопатры и Антония» К. Серебренникова. Думается, заболевание, заразившая многие театры и давшая нам много пошлых и Островского и глупых переделок Шекспира, понемногу проходит.

И проходит благодаря зрителю. Когда хилый поток извращенных «театроведов» с весьма своеобразной «театроведческой» ориентацией покидает премьерный зал, дабы превозносить очередную режиссерскую «куклу», в зал приходит основное лицо театра – обычный зритель.

И он требует обычной эстетической пищи. И вот вопрос – что это за пища?

Это прекрасно сообщить – норма, обычный. Как словно бы у нас в Киевской Руси норма у кого-то в кармане, как складной метр, – вынимай и прикладывай.

И все-таки мы как-то смутно, но ощущаем, о чем обращение.

Все-таки имеется познание того, что такое театр, исполненный презрения и ненависти к судьбе, к даме, к семье, к людской преимуществу, к прекрасным примерам культуры, к служению чему-то, что превышает тебя. И что такое театр, что все это знает и обожает.

Имеется познание того, что существуют добротная драматургия, грамотная режиссура, обстоятельно выращенные актерские образы. По крайней мере, новая работа театра «Современник» – спектакль «Неприятели: история любви» по роману Исаака Башевиса-Зингера в постановке Евгения Арье – пользуется чрезвычайным зрительским успехом.

Как раз вследствие того что вместе с нею «Современник» очевидно приближается к «норме», поправляется от бессчётных заболеваний.

Роман Башевиса-Зингера, само собой разумеется, переложен для театра с купюрами. Но стиль и дух автора быстро чувствуются и в сценическом пересказе.

Речь заходит о драматической судьбе иудея по имени Герман Бродер, что на протяжении войны отсиделся на сеновале. Сейчас он живет со своей польской служанкой, которая его и спасла от фашистов, обожает роковую Машу, которая пережила концлагерь.

И нежданно приобретает еще один удар судьбы – возвращается его первая супруга Тамара, которая считалась погибшей… Нью-Йорк начала 50-х, густой иудейский колорит, остроумие, морализм, особенная мистическая философичность, блистательно броские образы – все преимущества автора распознаны на сцене.

И эти преимущества распознал неизменно трудящийся в Израиле Евгений Арье. И это верно – как говорится, «каждому валенку собственный фасон».

Не имеет возможности любой режиссер ставить любую пьесу. Для Башевиса-Зингера оптимален как раз Арье – режиссер. Автора он пара «приземлил», избавил от пряного демонизма, усилил комизм изображенной обстановке – но в меру, со вкусом.

Не обращая внимания на Нью-Йорк 50-х годов и тему холокоста, публика видит на сцене в первую очередь хороший амурный треугольник, на глазах преобразовывающийся в квадрат. Видит, как красивый слабоватый характером юноша с седыми волосами совсем запутался между страстью и долгом.

И как трио сильных дам наступает на его робкое «соло»…

Арье замечательно знает театральную моду – что, так сообщить, носят в данном сезоне. Он применяет и экран, на котором иногда показывают большие замыслы заблаговременно снятых актеров; и выезд декораций на мелких тележках; и скоро двигающиеся ширмы, разрешающие мгновенно поменять место действия.

Все это стоит недорого. Сейчас экран повесят, на следующий день еще что-нибудь придумают, вместо того дабы просто-напросто играться яснее. «Дорогого стоит», на мой взор, лишь умение Арье трудиться с актерами.

Вот по чему изголодался, истосковался отечественный «Современник»! Одна из лучших трупп в стране трудится далеко не в полную силу. У Галины Волчек острый глаз на актерский талант. Она собрала в собственном театре десятки звезд. Но кому доверить эти сокровища?

И Чусова, и Серебренников, и Туминас лишь слегка-слегка применяли актерские индивидуальности, эксплуатируя одну-две краски, не больше. О развитии, речи и обогащении не шло.

Арье весьма уж громадных чудес нам не явил, но индивидуальности актерские, само собой разумеется, в его постановке задышали, ободрились, зажили полноценной судьбой.

Радуюсь за красивого актера Сергея Юшкевича (Герман Бродер). В нем нет поверхностной «блистательности», но это глубочайший, умный артист, создавший в спектакле «Неприятели: история любви» милый образ не столько конкретного иудея 50?х годов, сколько «послевоенного мужчины» в символическом отображении.

С его претензиями к страстной тяге и Создателю к самоубийству и любви, с диким числом неоплаченных долгов и всегда больной совестью. В этом и неприятность – в больной совести, поскольку палач и циник легко совладали бы с теми вопросами, над которыми плачет седой, грустный мальчик с озорными глазами и жалобными губами.

Чулпан Хаматова (Маша) приводит к неизбывному томлению, думается, всего зрительного зала – рыжая чертовка с полностью идеальными ногами, она не столько Маша, сколько праматерь человечества демоница Лилит! Неутолимый и злобный пламя терзает пожизненно несчастную Машу, и ее тёмные глаза кажутся сожженными этим огнем.

Как раз в этом образе пафос автора ясен: и Всевышний – это дама, и сатана – это дама, и в этом раскладе выбор для человека – великая иллюзия…

Ласковая, смиренная Ядвига (Алена Бабенко), лепечущая амурные речи с ласково-шелестящим польским выговором, – помой-му полная противоположность Маше. Но будет хорошая сцена, в то время, когда Ядвига, очевидно, грезящая о браке с любимым, в припадке ревности рвет на себе платье и отчаянно ругается по-польски.

Тут и видно, что база у всех дам одна – как бы не разнились вариации! Третья претендентка, супруга Тамара, менее ясна, по причине того, что ее играется пара древесная и дидактическая Евгения Симонова, которая неизменно почему-то похожа на школьную учительницу младших классов.

Для этого образа такая краска годится сначала, а позже все-таки хочется заметить в Тамаре чувства и женщину дамы, что требуется и по сюжету, и по духу спектакля. Но Симонова с данной стороны перед зрителем отчего-то ни при каких обстоятельствах не раскрывается.

В любом случае выбор храбреца ясен – от Чулпан Хаматовой возможно уйти лишь в могилу. Со сцены «Современника» веет настоящим жаром страсти, и бурные объятия храбрецов прямо в телефонной будке кажутся цитатой из какого-либо еще неснятого, но обворожительного фильма…

Маленькие сценки идут скоро, превосходно выполнены мелкие роли. Особенно радуют зрителя Таисия Михолап в роли мамы Маши и Григорий Острин в роли неунывающего инвалида.

Успех несомненен, а рецепт его помой-му несложен: полноценная проза либо драматургия с ответственной для зрителя темой, подходящий режиссер. А за этим и актеры раскроются, поскольку хорошие актеры имеется в любом театре.

Но не так-то все легко. Вот за «Неприятелями» в «Современнике» поставили на малой сцене «Время дам» по роману Е. Чижовой.

Ободренные «Неприятелями», зрители на этом спектакле пара скисают. Башевис-Зингер – лауреат Нобелевской премии по литературе, Чижова – лауреат «Русского Букера».

Но нельзя доверять ярлыкам – и лауреаты Нобелевки, и лауреаты Букера бывают всякие, среди них и лишенные настоящего таланта. И в случае если Башевис-Зингер обосновывает собственную полную пригодность для театра, то Чижова – напротив: постановка нашла совсем уж очевидно фальшь и пустоту ее романа.

Рецепты успеха прекрасно писать «снаружи», а внутри, в то время, когда театр в пути, все далеко не так разумеется. И все-таки отечественный «Современник», похоже, поправляется.

К нашей общей эйфории.

Михаил Делягин о роли общаков в работе ЦБ

МИЛЛИОНЫ ЛЮДЕЙ Поправляются БЛАГОДАРЯ Данной ПАРЕ ФРУКТОРИАНЦЕВ — Анна и Ара Аруш


Вы прочитали статью, но не прочитали журнал…

Читайте также: