Одесса жива и смеется с этого

Одесса жива и смеется с этого

Роман Андреевич, как мы знаем, что Райкин «подсмотрел» вас в Одессе. Как это было?

— Я трудился на заводе и игрался в известном студенческом театре миниатюр «Парнас­-2». Гастролировавший в Одессе Аркадий Райкин взглянул отечественный спектакль «Я иду по улице» и пригласил меня в собственный Театр миниатюр.

По такому случаю отец сшил мне в ателье костюм цвета морской волны, тёмное драповое пальтишко и справил дорогие модельные ботинки. Дабы я приехал в Ленинград приличным человеком.

Но в Ленинграде было минус 20, и я мгновенно околел. Был финиш ноября.

Я шел пешком от Столичного вокзала до Театра эстрады, заскакивая по пути в магазины, дабы согреться. В театре я показался целый светло синий.

— Не забывайте первый выход?

— У Аркадия Исааковича была весьма забавная миниатюра, в то время, когда к доктору приходили 12 больных. Выслушав последнего, он сказал: «У четвертого — сухой плеврит, остальные здоровы».

Этим четвертым был я. Заработную плат мне положили — 88 рублей. 8 высчитывали за бездетность, 25 стоил угол, что я снимал, на 10 кормил Жванецкого, что приехал позднее. Позже переманил в том направлении Витю Ильченко и Милу Гвоздикову.

Мы так совместно и держались — четыре жителя Одессы.

— Говорят, Райкин был тираном и всех артистов держал в тёмном теле. Это правда?

— Нет! Он был твёрдым специалистом. Как любой основной режиссер, создавший собственную театральную школу, — как тот же Любимов на Таганке либо Товстоногов в БДТ. Театр существовал благодаря ему.

Он имел возможность дать квартиру, звание, заработную плат. Но это в материальном смысле.

В смысле же творчества это был совсем одержимый человек. Семь лет у Райкина!

Мы с Витей прошли у него превосходную школу.

Как-­то Аркадий Исаакович пригласил режиссера, и тот стал нам растолковывать, как играться Жванецкого. Мы­то игрались Жванецкого уже давно и привыкли импровизировать.

Режиссер импровизации не признавал. Коса обнаружила камень, и Райкин был между нами.

Он злился, мы злились. На протяжении репетиции он подошел к сцене и задаёт вопросы: «Вы думаете, это смешно?» «По­моему, смешно», — говорю. «И вы думаете, что больше осознаёте в юморе, чем я?» — продолжает Райкин. «По всей видимости, да», — сообщил я и отправился писать прошение об уходе.

Человек он был достаточно сложный.

Полтора года я скитался с симфо­джазовым оркестром. Меня в том направлении ведущим забрали. Кстати, в том месте отыскал жену. Ей тогда было 17 лет, мне — 27. Она на этих концертах манекенщицей трудилась и в ансамбле танцевала.

Вот и допрыгалась! А позже мы возвратились и еще пара лет трудились с Аркадием Исааковичем.

— Однако вы с Ильченко и Жванецким все­-таки ушли от него. Появились непреодолимые творческие разногласия?

— Нам захотелось «размножаться» и делать лишь собственный. У нас были тексты Жванецкого, ну а как пишет Миша, никто ни при каких обстоятельствах не писал и, наверное, еще долго не напишет.

В 70­м мы ушли и организовали в Одессе собственный Театр миниатюр.

— Собственного зрителя нашли легко?

— Отечественный первый спектакль именовался «Как пройти на Дерибасовскую?». Это единственный спектакль, что не запретили. А выпустили на гастроли лишь вследствие того что по стране ходили слухи, словно бы в Одессе мрут от холеры и на улицах валяются тысячи трупов.

Нас послали в Ростов как живое подтверждение: мол, смотрите — Одесса жива и смеется с этого!

Трудились везде — в колхозах, сёлах… Нас не было человека, кто знал, залы полупустые…

Люди опасались идти из­за холеры. Из Ростова мы уехали на конкурс артистов эстрады в Москву и в том месте заняли практически первое место.

— Практически не считается…

— Верно, первым посчитали человека, что просматривал письма Ленина. Мы выступили с миниатюрой «Везучий­-невезучий» и убили всех наповал!

Но основное — отечественный шлягер продемонстрировало телевидение. Наутро мы стали известными.

Возвратились в Ростов и концертов 15 отработали посредством конной милиции. Все пришли, плюнув на холеру.

— В большинстве случаев власти обожают юмористов. У вас были высокие покровители?

— Да как вам сообщить… С той же «Дерибасовской» нас пригласили в Киев.

18 пьес в «Октябрьском»! Все билеты реализованы… Но вначале необходимо пройти худсовет.

Представьте себе. Громадный зал, и в нем сидят 20 человек. Рабочая группа из неудавшихся музыкантов, спившихся режиссёров и актёров.

Мы игрались собственные шлягеры два часа в мертвой тишине. Позже они сообщили: нет, это не годится.

Так это еще чепуха. На правительственном концерте мы с Райкиным должны были играться «Авас». За полчаса до выхода на сцену министр культуры Фурцева по телефону извещает его, что миниатюру играться запрещено, по причине того, что в зале находится Мжаванадзе.

Райкин ей: «Мы же говорим, что тупой — доцент, а не грузин». «Я не знаю, кто у вас тупой, а играться запрещено», — отрезала Фурцева. Райкин заменил на басни, но и ими чем­то не угодил находившимся участникам.

И ему два года не позволяли играть в Москве.

— Вы как­-то согласились, что «Жванецкий и Карцев совместно — это взрывоопасная смесь». Как вам удается столько лет удачно сосуществовать?

— Секрет в том, что мы с Мишей редко видимся. Шутка ли — сорок с лишним лет совместно.

Кроме того супруг с женой по окончании стольких лет стараются не попадаться друг другу на глаза. в один раз мы появились в одной каюте в морском круизе. Устроили так, что за 24 дня плавания ни он меня, ни я его не видел.

Позже он пошутил: «Слушай, а где ты был весь месяц?» В жизни он радостный человек, но старайтесь попадаться ему на глаза лишь под хорошее настроение.

— Вам комфортно живется в новом веке?

— А мне и при СССР жилось хорошо. Вкалывать приходилось адски, по причине того, что на 120 рублей семью из четырех человек прокормить было нельзя.

Мы с Витей трудились по 30-40 концертов в месяц, получали где­то по 500 рублей. Это были хорошие деньги.

Мы не бывали дома по 5-6 месяцев в году, возвращались совсем изможденные. Но был успех, и была работа.

— Роман Андреевич, а в простой судьбе вы радостный человек?

— Вне сцены я по большому счету весьма редко шучу. Разве что в то время, когда бываю в Одессе. Но жители Одессы не шутят, они в том месте так живут.

Возможно, солнце, море воздействуют… «Женщина, возможно на следующий день с вами встретиться?» — «Вы что, с ума сошли? Я замужем!» — «Давайте сейчас!!!» Либо. «Женщина, я день назад у вас брал колбасу. Она стоила 5 гривен, а утром — уже 10».

Она говорит: «Да вы не ложитесь!» И где, не считая Одессы, вы такое услышите? Жванецкий заявил, что юмор — состояние, и я с ним согласен.

— Александр Филиппенко говорит, что дамы смеются лучше, чаще и правильнее. Вы также так вычисляете?

— Тут и вычислять нечего. Как раз зрительницы формируют контакт между сценой и залом. Посмотрите любую юмористическую передачу — они и реагируют мгновенно, и более честно смеются.

Кроме того удивляюсь время от времени — со сцены о них такое несут, а они над собой смеются. не сильный пол, нужно сообщить, в этом отношении более раскрепощенный и вольный. И не только в зале, но и в жизни.

— А над чем вы смеетесь?

— Я вам сообщу, я смеялся сильно два-­три раза. Первый раз — в то время, когда была телевизионная встреча на НТВ у барьера Жириновского с Анпиловым… Со мной была истерика. Никакой цирк не нужен!

А второй и третий раз я смеялся с фильма «Семнадцать мгновений весны». В то время, когда в первоначальный раз заметил, то поразмыслил, что это пародия, и начал смеяться.

Фальшь ощущаю мгновенно! Я бы этого шпиона разоблачил мгновенно, а он ходит все 17 серий, а эти красивые мужчины не смогут его поймать…

— Как вам новое поколение юмористов? Чувствуете за спиной горячее дыхание молодых и очень способных?

— Больной тема. Смешно сообщить, но я фактически не знаю нового поколения, трудящегося в моем жанре.

Юмор остался, а сатира провалилась сквозь землю. И драматизм провалился сквозь землю. От этого стало как-­то скучно. Юные на данный момент говорят анекдоты, делают пародии, смешат публику клоунадой: кто платок повяжет, кто грудь намастит.

А личностей я не вижу. На мой взор, за последние 40 лет на эстраде показались лишь четыре прекраснейших мастера: Полунин и Хазанов, а среди авторов — Задорнов и Жванецкий.

Все остальные — легко артисты.

— Вы сами на концерты и театры выкраиваете время?

— Время имеется, но хожу мало. В Москве на данный момент доехать до центра — все равно что долететь до Новосибирска.

Действительно, в то время, когда необходимо — сажусь в метро и приезжаю. Но наблюдаю лишь те пьесы, про каковые знаю, что они будут хорошие.

К сожалению, таких мало.

— Вы, возможно, уже привыкли к тому, что люди над вами умирают от хохота. А бывало такое, что на протяжении ваших выступлений они плакали?

— Случалось. Особенно в то время, когда Витя погиб, и я выходил один и просматривал монолог «Мы идем втроем по Дерибасовской».

И в зале плакали. В то время, когда мы с Витей выступали на вечере, посвященном 80­летию Леонида Осиповича Утесова, плакал сам юбиляр.

Все около смеялись, а у него катились слезы. Думаю, живя в Москве, он весьма скучал по Одессе, а мы именно показывали колоритную, чисто одесскую сценку…

— Это действительно, что вы шепетильно смотрите за собственной физической формой?

— Плаваю. Забываю про возраст и плыву практически час безостановочно.

Плыву себе нормально, плыву — тексты повторяю…

— Вы ощущаете актуальность ваших миниатюр сейчас?

— Я ощущаю ностальгию. Все­таки 46 лет на сцене — не шутка. У меня имеется моя публика, которая все эти долгие годы со мной. И она так желает заметить то, что она обожает.

Радовать тех, кто тебя обожает, кому ты дорог, — думаю, в этом и имеется суть отечественной работы.

— Если бы вам дали шанс пускай не прожить жизнь заново, а кое­что кое­где «подкорректировать», что вы бы сделали в противном случае?

— Ничего. Ну что вы!

Я считаю, что мне крупно повезло как минимум четыре раза в жизни. Я встретил Мишу, Витю, Райкина, да и жену, с которой мы более сорока лет совместно.

Не будь этих людей, не было бы и меня.

Михаил Делягин о роли общаков в работе ЦБ

Живая музыка свадьба Одесса


Вы прочитали статью, но не прочитали журнал…

Читайте также: