Высота

Высота

25 июля исполняется 30 лет со дня смерти Владимира Высоцкого, в юные годы прозванного Высотой.

Уморительный радостный голос, обитавший в родительском магнитофоне, я, как и большая часть детей 70-х годов, вычисляла за родственника. Он пел для меня лично про заповедные муромские леса, неунывающих спортсменов и большого жирафа-неудачников. Действительно, попадались и другие песни

Полководец с шеею маленькой

Должен быть в каждые времена.

Дабы грудь – практически от подбородка,

От затылка – сходу чтобы поясницы.

На маленькой незаметной шее

Голове эргономичнее сидеть, –

И душить существенно тяжелее,

И арканом не за что задеть

Позже, уже в молодости, с голосом соединилось и лицо. Позже добавилась его будущее – и сейчас никакими силами мне Высоцкого не вынуть из радости и личного опыта любви.

И без того было с десятками миллионов людей. Неспециализированная «сумма счастья», эта нам этим человеком, такова, что в ней тонут без остатка какие-то жалкие глупости нынешних парней – да ну, мол, ваш Высоцкий, совок, отстой

Бедные! Бедные! – как обожала говаривать Фаина Раневская.

Высоцкий продержался на белом свете куда продолжительнее, чем схожие с ним по натуре Сергей Есенин либо Александр Башлачев, – те и до 30 не дотянули. Чрезвычайное проявление в человеке «русской души» по большому счету страшно: на отдельную личность обрушивается ужасный груз неспециализированных страданий, неспециализированной вины.

К тому же вместе с жаждой любви и жизни в размерах – с личным бытием несовместимых. Путь к смерти для Высоцкого был пара замедлен самоотверженностью Марины Влади и его собственным артистизмом: будь он лишь поэтом либо певцом, он сгорел бы куда стремительнее.

Актерство прибавляло воздуха, расширяло пространство. Он крутился, бился и метался, менял занятия, искал еще новых дел, переходил с одной «беговой дорожки» на другую – но этим замедлял процесс самосожжения.

Он был похож на храбреца собственной песни, спринтера, согласившегося бежать стайерскую расстояние.

Воля волей, в случае если сил невпроворот, –

а я увлекся:

Я на десять тыщ рванул,

как на пятьсот, – и спекся!

Подвела меня – так как я давал предупреждение! –

дыхалка:

Пробежал всего два круга –

и упал.

А жалко!..

Он умудрился сломать «им» Олимпиаду, напоследок яростно доказав, что в Киевской Руси у народа и государства различная история. (Государство обожает могучие фасады, а народу на фасады, в общем, плевать, по причине того, что ему-то жить «за фасадом».) О смертном часе Высоцкого 25 числа будут трубить все СМИ, так что мы насмотримся на собственного любимца всласть. «Великий человек – это национальное бедствие», – пошутил германский автор Томас Манн в одном из романов, приписав это изречение китайцам и, очевидно, придумав его лично. Возможно, лишь в России и Германии знают, как это правда.

В театре на Таганке – режиссерском, ансамблевом – он выходил на сцену и растворял все окружающее, а в труппе были высококлассные актеры. Возможно, разве что на Демидову не действовал данный всепожирающий пламя, оттого она и написала о Высоцком мягче и ласковее всех сотрудников.

Тем, кто занимался одним делом с Высоцким – игрался, снимался в кино либо пел авторские песни, – нереально было избавиться от мучительного эмоции «что я ни делай – ТАК не сделаю и без того обожать не будут». Нет Высоцкого – и ты виден, заметен, ты наподобие как молодец, имеется Высоцкий – и ты растворяешься и преобразовываешься в невидимку Тут засомневаешься, в самом ли деле необходимы людям эти мучители – другими словами те, кто одарен сверх всякой меры.

Уточню: проживший всю жизнь в СССР Высоцкий не был отечественной «домашней эйфорией», строго привязанной к времени и пространству. Он сводил с ума любую аудиторию – в Париже, Лос-Анджелесе, Мексике, Польше, Югославии.

Он рвался в мир по праву таланта всемирный величины, и в случае если поиграть в вероятные варианты, имел возможность, скажем, в середине 80-х уехать за границу и взять мировое признание, круче, чем Бродский либо Барышников…

Нет, – твердо говорит нам внутренний голос. – Нет.

Это уже был бы какой-то второй Высоцкий, что поставил бы персональный успех выше переживания неспециализированной судьбы. Что бы «отключился» от родимого гениальности и генератора несчастья в один момент, и мы этого Высоцкого вообразить себе не можем.

Нам нужен данный, несуразный безграничный Высоцкий, с воспаленными сумасшедшими глазами, «психологический», страшный, грандиозный. А ровный и всеми обласканный, сидящий где-то в том месте на вилле и подписывающий миллионные договора – не нужен.

Вот такие мы подлецы, да.

Само собой разумеется, зло берет: ну как было не снять ни «Гамлета», ни «Галилея», ни «Вишневого сада»? Ни одного концерта полностью и профессионально?

Какого именно черта его так мало снимали в кино («Маленькие трагедии» и «Место встречи» были уже незадолго до смерти и светло продемонстрировали разбег, взлет: о, как он имел возможность лететь дальше, если бы). Но подобно тому, как цивилизация достигает собственного полного величия лишь в стадии руин, ошмётки и огрызки запечатленного на пленке Высоцкого говорят о нем с предельной ясностью.

Словно бы так и необходимо существовать в сломанном мире всему настоящему: фрагментами, кусочками, осколками. Плюс путаные рассказы очевидцев.

Каковые сходятся в одном: в конце судьбы Высоцкий замучил всех и все от него смертельно устали.

Вот потому-то и была нам отправлена вторая жизнь, где творческий дар больше не дается таковой дикой мерой, а отпускается малюсенькими кусочками, чуть-чуть. Чтобы бедные люди не уставали так смертельно, а нормально крыли крышу «ондулином» и пекли по выходным шашлыки.

Может, и имеется желающие рвать себе жилы, да нет желающих с ними копаться.

Притаилась где-то «русская душа», схоронилась. Ищет себе новую жертву, нового храбреца – и не находит…

Жарьте шашлыки, чешите языки, отдыхайте – до тех пор пока она его не отыскала.

Михаил Делягин о роли общаков в работе ЦБ

Высота / The Height


Вы прочитали статью, но не прочитали журнал…

Читайте также: